Когда мы говорим о женской красоте, обсуждение неизбежно выходит за рамки простой эстетики. Существует красота тела, нравственная красота и красота души. Это разные измерения, которые не следует смешивать, но которые могут поддерживать и усиливать друг друга. Женщина может быть физически красивой и при этом обладать неупорядоченным характером, точно так же как она может иметь выдающиеся внутренние качества, не соответствуя эстетическим стандартам своего времени.
В греческой культуре красота занимает особое место: в телах, изображенных в скульптуре, в искусстве, архитектуре, поэзии, природе и в образах Богов.
Греческое понятие красоты охватывает различные, но взаимосвязанные значения. Существительное kállos (κάλλος) прежде всего обозначает красоту, часто физическую привлекательность, тогда как прилагательное kalós (καλός), особенно его форма среднего рода kalón (καλόν), может также описывать то, что является благородным, достойным, гармоничным и вызывающим восхищение.
Таким образом, красота относится не только к внешнему облику, но может также касаться характера человека, его поведения и внутренних качеств.
В «Филебе» Платон устанавливает связь между красотой, соразмерностью и истиной. Это философское соотношение можно применить и к тому, как мы представляем себя, поскольку красота, полностью построенная на притворстве, остается хрупкой. Мы можем создать безупречный образ, одновременно сохраняя совершенно неупорядоченную внутреннюю жизнь, но рано или поздно расстояние между ними становится трудно поддерживать.
Положительное качество, лишенное меры, может стать разрушительным. Уверенность может превратиться в высокомерие, чувствительность — в нестабильность, щедрость — в неспособность устанавливать границы, а благоразумие — в страх. Даже храбрость, отделенная от рассудительности, может выродиться в безрассудство. Таким образом, нравственная красота возникает из определенной формы порядка: из способности развивать различные стороны самой себя, не позволяя какой-либо одной из них занять все пространство.
Трудность возникает тогда, когда одна форма красоты начинает использоваться для определения всей ценности человека. Полностью пренебрегать телом — значит игнорировать конкретную часть нашего существования; с другой стороны, строить всю свою идентичность на внешности — значит доверять нечто слишком важное реальности, которая неизбежно обречена меняться. Поэтому вопрос заключается в том, как развивать красоту, не превращая ее в зависимость. Целостная женщина — это не женщина без недостатков или противоречий, а человек, который постепенно работает над тем, чтобы сила, чувствительность, дисциплина, интеллект и желание находились друг с другом в более гармоничном соотношении.
Внутренняя красота не исключает внешней. Тело в полной мере принадлежит нашему опыту существования, и забота о нем может быть формой уважения к самой себе. Гигиена, здоровье, волосы, кожа, одежда, питание и физические упражнения не обязательно являются проявлениями поверхностности. Они могут выражать порядок, внимание и осознанность.
Внешний облик не считался автоматически противоречащим добродетели. Настоящее различие заключается в том, какие отношения человек выстраивает с собственным образом. Женщина может любить элегантность, желать быть красивой и уделять время уходу за собой, не позволяя всему этому становиться основой своей идентичности. Проблема возникает тогда, когда мы начинаем смотреть на себя исключительно глазами других. Есть разница между тем, чтобы выбирать, как себя представить, и тем, чтобы чувствовать себя неспособной показать себя без постоянного изменения собственной внешности. В этот момент тело уже не просто становится предметом заботы, а оказывается под непрерывным контролем. Каждая деталь превращается в то, что нужно сравнивать, измерять и исправлять. Красота, вместо того чтобы сопровождать человека, начинает им управлять.
КОГДА КРАСОТА СТАНОВИТСЯ ЗАВИСИМОСТЬЮ
Желание быть ценным естественно для человека. Получить комплимент или знать, что тебя считают привлекательной, может быть приятно, и в этом нет ничего плохого. Трудность возникает тогда, когда это одобрение становится необходимым для того, чтобы чувствовать себя достойной внимания, любви или уважения.
Если женщина строит большую часть ощущения собственной ценности на физической красоте, любое изменение ее тела может начать восприниматься как угроза: время, вес, шрам, болезнь или сравнение с другой женщиной могут переживаться так, словно отнимают нечто от самой ее идентичности. Это происходит потому, что изменчивому качеству поручается обеспечивать устойчивую ценность. Тело меняется, потому что такова его природа. Физическую красоту можно любить и развивать, но нельзя возлагать на нее задачу в одиночку поддерживать все достоинство человека. Сказать, что внешность не определяет всей ценности женщины, не значит делать вид, будто она вообще не имеет значения. Это значит признать ее должное место, не позволяя ей занимать то пространство, которое также принадлежит уму, характеру и душе.
Ксенофонт в «Домострое» через слова Исхомаха рассказывает интересную сцену. Он описывает, как его жена использовала косметику, чтобы сделать кожу светлее, щеки краснее, а себя визуально выше. Но здесь сам собой возникает вопрос: какая часть того, что мы делаем, действительно служит тому, чтобы подчеркнуть то, кем мы являемся, а какая, напротив, исходит из страха оказаться недостаточной?
Красота и желанность связаны между собой, но это не одно и то же. Быть желанной — значит вызывать чье-то желание; быть красивой — обладать качеством, которое разные люди могут воспринимать по-разному. Когда эти два измерения смешиваются, легко начать измерять собственную ценность количеством получаемого внимания.
Желание других нестабильно. Оно зависит от вкусов, возраста, места, культуры и самого человека, который смотрит. Одна и та же женщина может казаться кому-то необыкновенно красивой, а другому — совершенно неинтересной. Эта изменчивость восприятия не обязательно означает, что сама красота полностью субъективна, но она показывает, насколько ненадежно индивидуальное суждение как мера личной ценности. Если ощущение собственной ценности постоянно зависит от такого суждения, идентичность в итоге оказывается построенной на том, что невозможно контролировать.
Молодое тело обладает особой формой красоты, но она не единственно возможная. Женщина, полностью отождествляющая свою красоту с молодостью, неизбежно начнет воспринимать время как противника, потому что каждый год будет казаться ей чем-то, что у нее отнимают.
Тело меняется, некоторые черты утрачиваются, но другие качества могут становиться заметнее. Присутствие, элегантность, интеллект, знания, умение говорить, уверенность и самообладание — это формы красоты, которым часто требуется время, чтобы развиться. Молодая женщина может обладать свежестью, которой в будущем у нее уже не будет в той же форме; взрослая женщина может обладать глубиной, осознанностью и присутствием, которых у нее не могло быть в двадцать лет. Принять это не значит идеализировать старение, а значит признать, что красота проходит через разные периоды.
Заботиться о своей внешности — не значит притворяться. Макияж, волосы, одежда и украшения могут быть формами самовыражения. Проблема начинается тогда, когда они перестают подчеркивать человека и начинают постоянно его скрывать.
АФРОДИТА И СИЛА КРАСОТЫ
Афродита представляет одно из самых сильных выражений красоты в греческом мире, но Ее сфера касается не только того, что приятно глазу. С Ней связаны притяжение, желание, сексуальность и способность соединять. Поэтому красота становится силой, способной оказывать реальное воздействие на отношения между людьми.
Красота может привлекать внимание, пробуждать желание, вызывать зависть или порождать соперничество. Она может менять то, как ведут себя другие, и в определенных обстоятельствах становиться формой влияния. Это означает, что красота также требует характера, поскольку любое качество, способное оказывать власть над другими, можно использовать совершенно по-разному. Женщина может осознавать собственную красоту, не превращая ее в инструмент манипуляции и не делая вид, будто ею не обладает. Она может признавать ее как одно из качеств, составляющих часть того, кем она является, развивать ее и наслаждаться ею, не превращая ее в единственный способ получать внимание или подтверждение собственной ценности.
НРАВСТВЕННАЯ КРАСОТА И КРАСОТА ДУШИ
Греческое значение kalón позволяет перейти от красоты тела к красоте поведения. В различных философских контекстах то, что является kalón, может также быть благородным, достойным и вызывающим нравственное восхищение. Аристотель часто описывает добродетельный поступок как совершаемый ради того, что благородно само по себе. Здесь возникает иная форма красоты. Поступок может быть красивым благодаря тому, как он совершается, точно так же как красивыми могут быть трудный выбор, справедливое действие или способность сохранить достоинство в ситуации, когда было бы легко проявить жестокость. Нравственная красота касается того, как характер обретает форму через поступки.
Именно поэтому наше восприятие человека может глубоко меняться по мере того, как мы узнаем его лучше. Интеллект, щедрость, твердость, чувство юмора, способность слушать, например, и то, как человек говорит, в конечном счете меняют даже то, как мы воспринимаем его лицо. Физическая красота остается такой, какая она есть, но сам человек становится чем-то большим, чем первоначальное впечатление о нем.
В «Пире» Платон через Диотиму описывает путь, который начинается с видимой красоты тела и постепенно расширяется. От красоты одного тела человек приходит к распознанию красоты, присутствующей в других телах, затем — красоты душ, занятий, законов и знаний, пока наконец не достигает созерцания самой Красоты.
Таким образом, тело не устраняется. Оно является точкой, с которой начинается путь. Однако зрелость состоит в том, чтобы не останавливаться на этом, поскольку человек с воспитанным взглядом учится распознавать формы красоты, которые не видны непосредственно. Идея «внутренней красоты» гораздо глубже, чем просто наличие хорошего характера. Красоту души можно понимать как внутренний порядок: способность не жить, полностью находясь во власти ревности, обиды, зависти, зависимости, страха или неконтролируемых желаний. Речь идет не об устранении каждой негативной эмоции, а о том, чтобы не позволять этим силам формировать весь характер человека.
Подобно тому как тело требует заботы, характер также требует воспитания. Мы можем учиться контролировать свою реакцию, распознавать зависть, исправлять убеждение, умерять желание или прекращать поведение, которое, как мы знаем, причиняет вред. Мы можем осознаннее выбирать, что допускаем в свой разум и каким людям позволяем оказывать на нас влияние. Красота души возникает не из сокрытия ее неупорядоченных частей, а из работы над ними. У женщины, которая признает собственные недостатки, уже больше возможностей изменить их, чем у той, которая строит всю свою идентичность на убеждении, что у нее их нет.
Внутреннее развитие требует времени именно потому, что характер не меняется одним решением. Он постепенно становится тем, что мы повторяем, что выбираем и что готовы в себе исправлять.
ДУХОВНАЯ КРАСОТА
Духовную красоту можно описать как постепенную гармонизацию мышления, воли, эмоций и поступков. Человек живет в состоянии внутренней неупорядоченности, когда думает одно, а постоянно делает другое, когда желает того, что признает благом, но сознательно питает в себе то, что его унижает, или когда требует от других искренности, на которую сама не способна по отношению к себе. Внутренний рост постепенно уменьшает эти противоречия. То, что мы думаем, то, что говорим, и то, что делаем, начинают все больше сближаться. Абсолютного совершенства они никогда не достигнут, но могут стать более согласованными.
Эта согласованность представляет собой форму гармонии. Человек постепенно перестает состоять из частей, которые непрерывно борются друг с другом, и формирует более устойчивый внутренний центр.
В «Федре» Платон отводит красоте особое место, поскольку среди высших реальностей именно она может восприниматься посредством зрения. В платоновском образе встреча с чем-то по-настоящему прекрасным способна пробудить в душе память о высшей Красоте.
Это важный момент, поскольку он позволяет понять, что материальная красота не обязательно должна противопоставляться духовному измерению. Лицо, пейзаж, произведение искусства, музыкальное произведение или форма совершенной соразмерности могут вызвать мгновение восхищения, в котором мы не испытываем немедленной потребности обладать тем, что созерцаем.
В такие моменты красота становится предметом созерцания. Она может порождать тишину, почтение и чувство величия.
КРАСОТА, КОТОРАЯ ПОРОЖДАЕТ
В «Пире» Диотима также связывает красоту с идеей порождения. Существует плодородие тела, но существует и плодородие души: способность порождать мысль, знание, добродетель, образование, произведения и все то, что человек способен оставить после себя посредством своих действий.
Эта идея позволяет взглянуть на красоту с менее пассивной точки зрения. Образованный ум способен производить знание, дисциплинированный характер — создавать вокруг себя порядок, а способный человек — создавать то, чего прежде не существовало. Таким образом, красота касается не только того, что мы созерцаем, но и того, что может быть порождено благодаря нашей встрече с ней.
Для женщины это открывает особенно широкое измерение. Порождение может означать дарование жизни, но также создание идей, искусства, культуры, здоровых отношений, проектов, обучение и знание. Красота тем самым перестает быть лишь тем, что созерцают, и становится также творческой способностью.
Платон устанавливает связь между красотой, соразмерностью и истиной. Эта связь интересна потому, что красота, целиком построенная на притворстве, остается хрупкой. Мы можем создать безупречный образ, одновременно сохраняя совершенно неупорядоченную внутреннюю жизнь, но рано или поздно расстояние между ними становится трудно поддерживать.
Истина, напротив, позволяет нам смотреть на себя с большей точностью. Это означает признавать собственные качества, не превращая их в основание для чувства превосходства, и видеть собственные ограничения, не впадая автоматически в презрение к себе. Это значит знать, чем мы уже обладаем и что нам еще предстоит в себе сформировать.
Когда красота встречается с истиной, она перестает быть маской. Она может стать более подлинной формой выражения человека.
НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЕДИНСТВЕННОЙ ФОРМЫ КРАСОТЫ
Сама соразмерность показывает, что очень разные вещи могут быть красивыми, не будучи при этом одинаковыми. И строгое лицо, и нежное могут обладать гармонией; стройное тело и тело с более мягкими формами могут обладать разными пропорциями; сдержанная женщина и очень общительная могут выражать разные формы грации.
Сравнение становится разрушительным тогда, когда исходит из представления о том, что существует лишь одна правильная форма, к которой все должны стремиться приблизиться. В этот момент красота перестает быть открытием и становится подражанием.
Более полезным вопросом может быть следующий: какую наилучшую форму мы можем придать тому, чем являемся? Это позволяет нам работать над своей внешностью, характером и тем, как мы проявляем себя, не пытаясь при этом непременно стать копией кого-то другого.
КРАСОТА ТРЕБУЕТ ДИСЦИПЛИНЫ
Сегодня существует тенденция считать все спонтанное более подлинным. Однако природа не обязательно создает порядок без заботы. Заброшенный сад меняет свою форму, тело, лишенное должного ухода, может столкнуться с последствиями для здоровья, необразованный ум не приобретает знания, а характер не становится добродетельным просто с течением времени.
Многие формы красоты требуют дисциплины. Телу необходимо внимание, уму — обучение, речи — воспитание, способностям — практика. Даже природный талант, если его не развивать, может остаться нереализованным.
Поэтому дисциплину не следует рассматривать как врага естественности. Она может быть средством, благодаря которому то, что существует в возможности, обретает более завершенную форму.
Часть физической красоты дается нам изначально, тогда как многое из того, что касается характера и души, формируется со временем. Мы можем заботиться о теле, не поклоняясь ему, развивать элегантность, не завися от одобрения, и стремиться улучшать свою внешность, не превращая каждое несовершенство в приговор.
Одновременно мы можем питать ум, наблюдать за своим характером, исправлять то, что создает внутренний беспорядок, и развивать то, что делает наше присутствие более гармоничным. Физическая красота может научить нас распознавать соразмерность и форму; нравственная красота — становиться людьми, достойными того, чем мы восхищаемся; духовная красота — искать порядок даже в тех частях самих себя, которых никто не видит.
Красивой женщине не обязательно быть лишенной недостатков. У нее могут быть уязвимости, противоречия и стороны самой себя, которые еще требуют развития, пока она продолжает работать над тем, чтобы разные части ее личности находили между собой более упорядоченное соотношение. О теле заботятся, не превращая его в единственный источник собственной ценности; ум развивают, не позволяя ему становиться высокомерным; чувствительность сохраняется, не начиная управлять каждым решением; сила растет, не разрушая мягкость.
Таким образом, античное понятие kállos может помочь нам взглянуть на красоту шире. То, что кажется прекрасным глазу, обладает реальной ценностью, но существует также красота жеста, красота характера, красота ума и красота души. Когда эти измерения начинают приходить в равновесие друг с другом, красота перестает полностью зависеть от внешнего взгляда и становится частью той формы, которую женщина со временем придала самой себе.
Оригинал: Feminine Beauty

