Когда мы говорим о дисциплине, обычно в первую очередь думаем о том, чтобы делать необходимое даже тогда, когда нам этого не хочется. Например, рано вставать, медитировать, заниматься йогой, учиться, когда гораздо приятнее было бы отдохнуть, тренироваться, когда хочется остаться дома, или отказываться от сиюминутных соблазнов ради будущей цели. Поэтому дисциплина часто представляется своего рода борьбой между тем, чего мы хотим в данный момент, и тем, что, как мы знаем, должны сделать.
Аристотель пишет о формировании характера так, что эта проблема раскрывается гораздо глубже. Для него дело не только в том, чтобы понять, как заставить себя поступить правильно в конкретный момент. Гораздо важнее понять, как наши повторяющиеся действия постепенно превращают нас в такого человека, который поступает правильно уже в силу собственного характера. Именно тогда дисциплина перестает быть одной лишь силой воли и становится чертой личности. Никто не рождается дисциплинированным — дисциплинированным становятся.
Аристотель различает интеллектуальные и нравственные добродетели. Первые развиваются через обучение, вторые — через привычку. Мы не рождаемся добродетельными, но обладаем способностью приобретать добродетель благодаря тому, как действуем снова и снова. Мы учимся строить, просто строя. Точно так же становимся справедливыми, совершая справедливые поступки, умеренными — упражняясь в умеренности, храбрыми — поступая храбро.
Применительно к дисциплине это имеет важное следствие: не следует ждать, пока мы станем дисциплинированными; нужно начинать действовать дисциплинированно. И уже само повторение таких действий постепенно создает ту дисциплину, к которой мы стремимся. Сегодня довольно распространено представление, будто сначала необходимо обрести мотивацию, решимость или определенный образ мышления, а уже затем эта внутренняя перемена породит правильное действие. Но все может происходить наоборот: сначала нужно действовать, и именно повторение этих действий постепенно начнет менять наш характер.
Это также означает, что каждое небольшое решение далеко не столь незначительно, как может показаться на первый взгляд. Аристотель утверждает, что сходные действия порождают сходные состояния характера: то, что мы совершаем снова и снова, постепенно формирует то, кем мы становимся. И происходить это может как во благо, так и во вред.
Но одного знания о том, как следует поступать, недостаточно. Нельзя просто интеллектуально знать, что представляет собой та или иная добродетель. Мы исследуем добродетели и учимся им для того, чтобы самим становиться лучше, а не просто уметь давать им определения. Поэтому усвоенное необходимо воплощать в поступках и практиковать в реальной жизни. Можно прекрасно знать, что нужно учиться, тренироваться, медитировать, контролировать свои расходы, умерять определенные удовольствия и так далее — и при этом поступать прямо противоположным образом. Поэтому проблема дисциплины — не просто проблема недостатка знания. Большинство людей знают, что следует делать, но не делают этого.
Именно об этом и пишет Аристотель. Он проводит различие между воздержностью и невоздержностью — способностью владеть собой и ее отсутствием. Невоздержный человек знает, что поступает неправильно, но все равно так поступает, поскольку оказывается во власти страсти или влечения. Воздержный человек тоже испытывает желания, противоречащие разуму, однако отказывается следовать им, потому что сохраняет свои действия подчиненными разумным принципам.
Дисциплинированному человеку вовсе не обязательно перестать испытывать желания. Вы можете хотеть отдохнуть — и все же продолжать работать. Можете испытывать сильное искушение — и все же отказаться ему следовать. Можете чувствовать страх — и все же действовать вопреки ему. Решающее различие заключается в том, какая из этих сил в конечном счете определяет ваш поступок. При невоздержности разумное суждение присутствует, но утрачивает власть над действием. При воздержности желание никуда не исчезает, однако решение остается подчиненным тому, что человек считает правильным.
Некоторые люди способны обдумать ситуацию, прийти к определенному выводу, но затем не следовать ему под влиянием эмоций. Другие действуют импульсивно и даже не дают себе времени на осмысленное рассуждение, прежде чем начать действовать. Поэтому дисциплина противостоит сразу двум проблемам: она учит нас не только принимать правильные решения, но и создавать достаточное пространство между импульсом и действием, чтобы разумное размышление вообще успело начаться.
Однако дисциплина не сводится к одному лишь сопротивлению. Человек, которому просто удается владеть собой, еще не достиг высшего нравственного состояния. Представьте того, кто постоянно желает сделать то, что сам считает неправильным, но всю жизнь с огромным усилием преодолевает эти искушения. Такой человек обладает воздержностью: он способен контролировать себя. Но по-настоящему умеренный человек находится уже в ином состоянии. Его желания постепенно воспитаны, и внутри него больше не происходит столь же напряженной борьбы.
Аристотель объясняет, что и воздержный, и умеренный человек не позволяют телесным желаниям заставить себя поступать вопреки разуму. Различие состоит в том, что воздержный человек все еще испытывает влечения, противоречащие разуму, и вынужден им сопротивляться, тогда как у умеренного человека эти влечения уже не существуют в той же форме. Его желания находятся в согласии с разумным началом. Само желание оказывается направлено на то, чего действительно следует желать, — в должной мере и в должное время.
Это позволяет иначе взглянуть на дисциплину, поскольку ее цель состоит не в том, чтобы всю жизнь бороться с самим собой. Да, вначале это может быть необходимо. Но успешно выстроенная дисциплина постепенно начинает менять наши привычки, ожидания и даже то, что мы воспринимаем как приятное. В какой-то момент то, что прежде требовало усилий, становится нормой, а то, что когда-то казалось непреодолимым, начинает утрачивать свою власть над нами. Дисциплина начинается с сопротивления, но должна постепенно двигаться к внутренней согласованности.
Мы можем желать того, что не находится под нашим непосредственным контролем, например быть здоровыми, богатыми или успешными в определенной сфере жизни. Но выбор действия касается уже того, что действительно находится в пределах наших возможностей и может приблизить нас к этой цели. Именно поэтому Аристотель связывает выбор с рассуждением. Мы размышляем не об абстрактной конечной цели, а о том, что находится между нами и этой целью. Врач не размышляет о том, следует ли ему создавать здоровье; он обдумывает средства, с помощью которых этого можно достичь. Точно так же и нам следует размышлять о том, что может быть осуществлено посредством наших собственных действий.
Таким образом, выбор представляет собой обдуманное стремление к тому, что находится в нашей власти. Это различие имеет принципиальное значение для понимания того, что такое дисциплина. Желать определенного результата — не то же самое, что выбирать действия, которые к нему ведут. Наши нынешние решения влияют не только на внешние результаты; они также меняют самого человека, которому впоследствии предстоит принимать следующие решения.
Люди, которые постоянно живут определенным образом, в значительной степени сами становятся ответственны за тот характер, который у них формируется. Устойчивые черты характера возникают благодаря повторению соответствующих действий. И хотя на начальном этапе определенные поступки явно находятся в нашей власти, после того как характер уже глубоко сформировался, изменить то, кем мы стали, немедленно и по одному лишь решению оказывается уже не так просто.
Представьте это как бросок камня: прежде чем бросить его, вы можете решить этого не делать, но как только он покинул вашу руку, уже нельзя просто приказать ему вернуться. Привычки формируются очень похожим образом. Каждое действие делает определенные будущие действия немного более естественными. Дисциплина укрепляет дисциплину. Постоянное потакание себе, в свою очередь, формирует склонность к дальнейшему потаканию. Именно поэтому так важно делать то, что необходимо, даже когда нам этого не хочется. Каждое небольшое действие имеет значение.
Но больше дисциплины не означает автоматически лучшую дисциплину. Сама дисциплина должна оставаться подчиненной разуму. Необходим определенный баланс, поскольку избыток может быть столь же неправильным, как и недостаток, и точно так же способен разрушать должные состояния характера. В случае с удовольствиями, если полностью им поддаваться, человек становится невоздержанным, но и абсолютный отказ от них ведет к другому, также неподобающему полюсу. Умеренность предполагает нахождение должной меры.
Тренироваться до получения травмы не означает автоматически поступать более добродетельно, чем следовать сбалансированному плану. Полностью отказываться от любых удовольствий не лучше, чем наслаждаться ими в разумной мере. Практическое совершенство требует понимания того, когда действовать, в какой мере, ради чего и каким образом, поскольку дисциплина, лишенная разумного основания, легко превращается в ригидность.
Наши действия направлены на разные цели, но должна существовать конечная цель, ради которой преследуются все остальные. Она понимается не как мимолетное эмоциональное состояние, а как определенный способ хорошо жить и хорошо действовать. Кроме того, Аристотель связывает человеческое благополучие с деятельностью души в соответствии с добродетелью и настаивает на том, что это должно осуществляться на протяжении всей жизни. Иными словами, один-единственный поступок еще не создает благой жизни.
Нет особой заслуги в том, чтобы стать чрезвычайно эффективным в достижении бессмысленной цели. И нет большей заслуги в том, чтобы страдать лишь потому, что вы способны это страдание вынести. Дисциплина нужна для того, чтобы сделать возможным разумный выбор, а не проживать жизнь, постоянно подчиняясь тому, что в данный момент кажется наиболее удобным. Проблема не в самом удовольствии. Она возникает тогда, когда удовольствие начинает решать за вас и управлять вами.
Поэтому конечная цель состоит не в устранении человеческих желаний, а в формировании такого характера, в котором разум, выбор и желание постепенно начинают указывать в одном направлении. Аристотелевский взгляд позволяет рассматривать дисциплину на трех уровнях.
Сначала возникает конфликт: вы знаете, что должны сделать, но вам хочется поступить иначе. Затем приходит самообладание: несмотря на желание поступить иначе, вы сохраняете решение, которое считаете более правильным с точки зрения разума. И наконец, благодаря повторению начинает меняться сама структура характера. Правильные решения превращаются в привычки, привычки — в устойчивые склонности, и то, что прежде требовало постоянной внутренней борьбы, постепенно становится частью того, кем мы являемся.
Поэтому подлинное достижение дисциплины состоит не в том, чтобы всю жизнь заставлять себя делать то, что вы ненавидите. Оно заключается в том, чтобы прийти к состоянию, когда вам больше не приходится каждый раз заново вести одну и ту же борьбу. В значительной степени нас формируют действия, которые мы повторяем. И тогда вопрос дисциплины становится гораздо шире, чем просто продуктивность, мотивация или сила воли.
Вопрос, который следует задать себе, звучит так: какого человека я формирую тем, что снова и снова выбираю делать?
Оригинал: How Discipline Becomes Character

