Мнемозина, Память и Поиск Истины
Цель этого поста — поразмышлять о значении памяти, особенно в современную эпоху, когда доступ к информации стал практически мгновенным. Поисковые системы, смартфоны, облачные хранилища, а теперь и искусственный интеллект сделали получение информации проще, чем когда-либо прежде, избавляя нас от необходимости удерживать ее в собственной памяти.
Что такое память?
Согласно современным определениям, память — это когнитивная способность кодировать, сохранять и извлекать информацию и пережитый опыт с течением времени. Как правило, она включает три основных процесса: получение и кодирование информации, ее хранение или консолидацию и последующее воспроизведение.
Таким образом, память — это не просто пассивное хранилище. Она связана также с процессами, посредством которых информация воспринимается нами, сохраняется и вновь становится доступной тогда, когда она необходима.
Очевидно, что память имеет основополагающее значение для нашего существования. Она участвует в формировании нашей идентичности, наших навыков, отношений и практически всего, что мы считаем важным в жизни. Однако ее значение мы склонны воспринимать по-разному в зависимости от ситуации. Готовясь к экзамену, мы отчаянно хотим запомнить все, что выучили. В повседневной жизни, напротив, забытая дата, какой-либо факт или общая информация зачастую кажутся менее серьезной проблемой: достаточно быстро поискать в Интернете или, теперь уже, задать вопрос искусственному интеллекту, чтобы почти мгновенно получить нужные сведения.
В этом смысле человечество чрезвычайно расширило возможности своей памяти посредством внешних систем хранения. Письменность, книги, записи, фотографии, базы данных и цифровые архивы позволяют нам сохранять несравнимо больше информации, чем способен удержать разум любого отдельного человека.
Это вовсе не обязательно означает, что человеческая память просто «ухудшается». Внешние инструменты способны высвобождать когнитивные ресурсы и приносят огромную пользу. Изменилось другое: мы все чаще можем перекладывать часть работы по запоминанию на внешние системы. В результате у нас может становиться меньше причин упражнять определенные формы внутреннего припоминания.
Любопытно, что подобные опасения отнюдь не новы.
В платоновском «Федре» Сократ пересказывает египетскую историю о Тевте, изобретателе письменности, и царе Тамусе. Тевт с гордостью представляет письменность как открытие, которое усовершенствует и память, и мудрость. Тамус отвечает, что результат может оказаться прямо противоположным:
«[275a] А теперь ты, отец письмен, из пристрастия к своему изобретению приписал им силу, прямо противоположную той, которой они в действительности обладают. Ведь это изобретение породит забывчивость в душах тех, кто научится им пользоваться, поскольку они перестанут упражнять свою память. Полагаясь на письмо — на внешние знаки, не являющиеся частью их самих, — они будут все меньше обращаться к собственной внутренней памяти. Ты изобрел средство не для памяти, а лишь для напоминания; своим ученикам ты предлагаешь видимость мудрости, а не истинную мудрость, ибо они будут многое читать без наставления и потому станут казаться [275b] знающими многое, тогда как в большинстве своем останутся невежественными и тяжелыми в общении, поскольку будут не мудрыми, а лишь кажущимися мудрыми».
Критика Тамуса содержит две отдельные идеи.
Первая касается самой памяти. Если информацию всегда можно сохранить во внешнем источнике, необходимость удерживать ее в собственной памяти и впоследствии извлекать оттуда становится меньше.
Вторая мысль тоньше: иметь доступ к информации — не то же самое, что обладать знанием. Человек может быть окружен текстами, фактами и объяснениями, так и не поняв их по-настоящему и не усвоив их. Внешняя информация способна создавать видимость знания, вовсе не обязательно приводя к мудрости.
«Федр» был написан в IV веке до н. э., когда письменность уже прочно укоренилась, но устное исполнение по-прежнему сохраняло огромное культурное значение. Память оставалась важнейшей частью жизни греческого общества.
Поэтому этот фрагмент не следует понимать как упрощенную критику письменности. Благодаря письменности человечество смогло сохранить такое количество информации, которое одна лишь устная память никогда не смогла бы удержать. Существенное различие здесь проходит между внешним сохранением информации и внутренним обладанием знанием.
Платон: память и анамнесис
В диалогах Платона можно выделить по меньшей мере два важных измерения памяти.
Первое сравнительно близко нашему обычному пониманию памяти: μνήμη — mnēmē.
В «Теэтете» Сократ сравнивает память с восковой дощечкой внутри души, которую называет даром Мнемозины, матери Муз. У одних людей этот воск больше, у других меньше; у одних мягче, у других тверже. Наши восприятия и мысли оставляют на нем отпечатки, подобно печатям, вдавленным в воск. Пока отпечаток сохраняется, мы помним; когда он исчезает, забываем.
В другом месте, в «Филебе», память описывается как сохранение восприятия.
Но Платон развивает и гораздо более глубокое, метафизическое понятие: ἀνάμνησις — anamnēsis, припоминание.
Анамнесис — это процесс, посредством которого душа вновь обретает знание, не создаваемое ею с нуля, но такое, которым она в некотором смысле уже обладала.
В платоновском «Меноне» Менон ставит перед Сократом знаменитую проблему, обычно называемую парадоксом Менона:
Если ты уже знаешь, что ищешь, искать это незачем.
Но если ты совершенно этого не знаешь, как ты сможешь распознать это, когда найдешь?
Сократ отвечает на этот вопрос через идею припоминания. Он вводит учение о том, что душа бессмертна и уже соприкасалась со знанием до своего нынешнего воплощенного существования. Поэтому обучение можно, по крайней мере отчасти, понимать как восстановление того, что душа уже знала.
Однако это не следует сводить к упрощенной мысли: «Я узнал факт X в прошлой жизни, следовательно, уже знаю факт X сейчас». Философский смысл здесь глубже: душа обладает определенными условиями или формами знания, благодаря которым способна распознавать истину, когда ее должным образом к ней направляют.
Платон иллюстрирует это в знаменитой беседе Сократа с необразованным мальчиком-рабом в «Меноне». Мальчик не изучал геометрию, однако посредством последовательности вопросов Сократ проводит его через решение геометрической задачи. Сначала мальчик дает неверные ответы, затем постепенно осознает свои ошибки и в конечном итоге приходит к правильному выводу.
Таким образом, учитель не просто заполняет пустой разум информацией. Он создает условия, в которых другой человек может самостоятельно открыть и распознать истину.
В этом заключается и одна из идей сократического метода обучения посредством вопросов.
Интересна и сама структура слова anamnēsis:
ἀνά- (aná-) может означать «снова», «назад», а в других контекстах — «вверх» или «наверх».
μνήσις (mnēsis) означает припоминание и принадлежит к той же языковой семье, что и μνήμη (mnēmē) — память.
Таким образом, обычное значение anamnēsis — «припоминание» или «возвращение чего-либо в память». Однако дополнительное значение aná как движения вверх создает интересный символический образ. Не утверждая, что одна лишь этимология доказывает здесь теологический смысл, можно заметить, что этот образ удивительно хорошо согласуется с Зевистским представлением о духовном восхождении к высшей истине.
Для Зевиста это должно звучать знакомо. Приближение к Истине происходит через восхождение, через высшие духовные центры, открытие Третьего глаза и общение с Божественным.
Это непосредственно отражено в Ритуале Тота:
Из глубины наших душ мы взываем к Тебе:
Даруй нам припоминание души (ανάμνηση), а не только память (Μνήμη)!
Напомни нам о том, что мы знали до своего рождения. Напомни нам о том, что мы забыли, когда обрели плоть.
Речь здесь идет не просто об обычной памяти, но об анамнесисе — восстановлении более глубокого знания, связанного с бессмертной душой.
Аристотель, хотя и отвергал платоновскую идею о том, что припоминание возвращает знание, которым душа обладала до рождения, также отводил памяти важнейшую роль в познании. В «Метафизике» он утверждает, что множество воспоминаний об одних и тех же явлениях со временем образуют опыт. Таким образом, память — не просто хранилище прошлого; она является одним из оснований, на которых формируются человеческий опыт и знание.
Уже на этом этапе становится ясно, что в греческой мысли память занимала гораздо более значимое место, чем простое запоминание имен, дат или событий. Она могла быть связана с опытом, рассуждением, знанием и — у Платона — с самим движением к истине.
Мнемозина
Силами и структурами реальности управляют высшие разумные сущности. В древнегреческой религии божественной силой, наиболее непосредственно связанной с памятью, была Мнемозина.
У Гесиода Мнемозина — одна из Титанид, дочь Геи, Земли, и Урана, Неба. Таким образом, она принадлежит к поколению Богов, предшествовавшему олимпийскому порядку Зевса.
Однако, в отличие от многих других Титанов, Мнемосина соединяется с Зевсом, и от их союза рождаются Музы.
Этот союз приобретает особое значение, если учитывать то, что олицетворяет Мнемозина.
Особенно интересное предание сохранил Диодор Сицилийский, пересказывающий критскую традицию о Титанах. В этом повествовании Титаны предстают как божественные благодетели, с которыми связываются открытия, принесшие пользу человечеству.
Считается, что Кронос вывел человечество из первобытного образа жизни и направил его к цивилизации. С Гиперионом связывают понимание и объяснение движений небесных тел. Фемиде приписывают введение прорицания, жертвоприношения посредством сожжения и божественных установлений.
Мнемозине отводится не менее глубокая роль.
Диодор пишет:
«О женщинах-Титанидах рассказывают, что Мнемозина открыла способности к рассуждению и установила наименования для каждой из вещей сообразно тому, чем они являются, благодаря чему мы можем обозначать каждую вещь и общаться друг с другом; хотя некоторые утверждают, что это было введено Гермесом.
Этой Богине они также приписывают способность вновь возвращать вещи к осознанию и становиться для людей памятью, от чего, собственно, она и получила свое общеупотребительное имя».
— Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека» 5.67.3
Согласно этой традиции, Мнемозина связана не только с памятью, но также с рассуждением, именованием, языком и общением.
Ее сфера в некоторой степени пересекается со сферой Гермеса, что признает и сам Диодор.
Эта связь вновь проявляется в «Гомеровском гимне к Гермесу». Когда Гермес поет о происхождении Богов и о том, как каждый из них получил свою божественную долю, прежде всего он воздает почести Мнемозине:
«Первой среди Богов он почтил в своей песне Мнемосину, мать Муз... Затем благородный сын Зевса воспел остальных бессмертных в порядке их возраста и рассказал, как родился каждый из них, называя всех по порядку, пока ударял по лире, держа ее на руке».
Таким образом, Мнемозина связана не просто с сохранением информации, но также с упорядочиванием, именованием и превращением знания в нечто, доступное для передачи другим.
Та же связь косвенно проявляется и в Орфическом гимне к Гермесу, где Гермеса просят, среди прочих даров, ниспослать совершенство речи и силу памяти:
«...Услышь мою молитву и даруй благой исход жизни —
в деяниях, в изяществе речи и в силах памяти».
Такое пересечение памяти и коммуникации не должно нас удивлять.
Сам язык в значительной степени зависит от памяти. Чтобы свободно общаться, мы должны удерживать в памяти слова, их значения, грамматические структуры и ассоциации. Богатый словарный запас — это не просто следствие знакомства с большим количеством слов: эти слова должны также оставаться доступными нам тогда, когда они необходимы.
Таким образом, память является одним из оснований, на которых строится общение.
Особое значение Мнемозина приобретает и в противопоставлении Лете — Забвению.
В описании оракула Трофония у Павсания посвящаемый сначала пьет воду Леты, чтобы забыть то, что прежде занимало его разум, а затем — воду Мнемозины, чтобы сохранить в памяти то, что он переживет во время священного нисхождения.
Это позволяет увидеть нечто важное: сакральная память вовсе не обязательно означает беспорядочное сохранение в памяти всего без исключения. Забвение и припоминание могут быть частями одного и того же духовного процесса: освобождения от того, что отвлекает нас, при одновременном сохранении того, что действительно имеет значение.
Музы
От союза Зевса и Мнемозины родились девять Муз — Μοῦσαι, Mousai.
Они были божественными существами, связанными с песней, поэзией, музыкой, танцем, знанием, вдохновением и сохранением того, что достойно памяти.
Как уже объяснялось в статье Храма Зевса о Титаномахии, сам этот союз имеет глубокий смысл. Мнемозина, Память, соединяясь с божественным порядком и владычеством Зевса, порождает силы, посредством которых находят выражение знание, красота, гармония, поэзия и культура.
Этот символизм становится особенно понятным, если обратиться к искусствам, находящимся под покровительством Муз.
Поэзия, песня, музыка и другие вдохновенные искусства все зависят от памяти, однако одной памяти недостаточно. Художественное творчество требует также порядка, соразмерности, структуры, гармонии и разума.
Существовала даже более древняя традиция, согласно которой Муз было всего три:
Мелета — Практика
Мнема — Память
Аойда — Песнь
Сама последовательность весьма показательна: практика развивает память, а память делает возможной песнь.
Поэт занимал важное место в древнегреческой культуре.
Он был не просто исполнителем или развлечением для публики. В культуре, где устная передача оставалась основополагающей, поэт мог выступать хранителем коллективной памяти. Посредством сочинения и исполнения поэты передавали повествования о героических деяниях, мифы, генеалогии, традиции и истории о Богах.
Альберт Лорд, рассуждая об устной поэтической традиции, подчеркивал ее древнее религиозное измерение:
«Ее символы, ее звуки, ее структуры возникли ради магической действенности, а не ради эстетического удовлетворения. Если позднее они и стали приносить такое удовлетворение, то лишь поколениям, уже забывшим их подлинный смысл.
Поэт был чародеем и провидцем прежде, чем стал “художником”. Его структуры не были абстрактным искусством или искусством ради искусства. Корни устного традиционного повествования имеют не художественную, а религиозную природу — в самом широком смысле этого слова».
— Альберт Лорд, 1960
Гесиод описывает поэта как служителя Муз.
В религиозном и поэтическом мировоззрении архаической Греции вдохновенный поэт мог повествовать о событиях далекого прошлого с авторитетом, превосходившим возможности обычной человеческой памяти. Поскольку Музы были Божественными существами, считалось, что они обладают знанием, недоступным простым смертным, и благодаря их вдохновению поэт мог говорить о событиях, свидетелем которых сам никогда не был.
Поэтому Музы понимались не просто как силы, помогающие человеку сочинить выразительное стихотворение или прекрасную песнь. Они представляли собой божественный источник, посредством которого память, знание, вдохновение и художественное выражение могли быть привнесены в человеческий мир.
Эта взаимосвязь становится ясной:
Мнемозина сохраняет и возвращает в память.
Музы превращают сохраненное в песнь, поэзию, культуру и красоту.
А через эти произведения память передается другим.
Заключение
Сегодня в нашем распоряжении находятся внешние системы памяти такого масштаба, какого древний мир не мог даже представить.
Но это не делает память устаревшей или ненужной. Напротив, различие между доступом к информации и внутренним знанием становится все более значимым.
Мы можем хранить вне самих себя практически неограниченные объемы информации. Мы можем находить нужные факты за считанные секунды. Но внешние хранилища не способны полностью заменить те внутренние структуры, посредством которых мы распознаем, связываем, оцениваем, понимаем и усваиваем то, с чем сталкиваемся.
Греки не рассматривали память лишь как механизм хранения и воспроизведения событий прошлого.
У Аристотеля память становится одним из оснований опыта.
У Платона припоминание может становиться путем к истинам, выходящим за пределы непосредственного чувственного опыта.
В религиозной традиции Мнемозина властвует не только над памятью, но также связывается с рассуждением, языком, порядком и сохранением знания.
А из ее союза с Зевсом рождаются Музы, через которых память обретает форму поэзии, музыки, вдохновения, красоты и коллективной культуры.
С точки зрения Зевизма это придает памяти еще более глубокое духовное значение. Мнемозина важна не только тогда, когда мы хотим что-либо вспомнить. Сакральная связь с Памятью может становиться частью стремления вернуть забытое, укрепить связь души с Истиной и продвигаться по пути духовного развития.
Этот пост лишь поверхностно затрагивает тему Мнемозины и философии памяти. Одним только Платону и Аристотелю можно было бы посвятить целые книги, даже не погружаясь полностью в мистерии, связанные с Мнемосиной, Музами, Летой, посвящением и посмертным существованием.
Главная мысль, которую я прежде всего хотел донести, гораздо проще:
Память не следует воспринимать как устаревшую способность, сделавшуюся ненужной благодаря технологиям.
Она является одним из тех оснований, благодаря которым информация становится опытом, опыт — пониманием, а понимание — частью того, кем мы являемся.
По этой причине я хотел бы завершить этот пост Орфическим гимном Мнемозине, представленным на странице Ритуалов Храма Зевса.
Μνημοσύνην καλέω, Ζηνὸς σύλλεκτρον, ἄνασσαν,
ἣ Μούσας τέκνωσ’ ἱεράς, ὁσίας, λιγυφώνους,
ἐκτὸς ἔχουσ’ ἀπάτης μνήμην βλαψίφρονος αἰεί,
πάντα νόον συνέχουσα βροτῶν ψυχῇσι σύνοικον,
εὐδύνατον κρατερὸν θνητῶν αὔξουσα λογισμόν,
ἡδυτάτη, φιλάγρυπνος ὑπομνήσκουσά τε πάντα,
ὧν ἂν ἕκαστος ἀεὶ στέρνοις γνώμην κατάθηται,
οὔτι παρεκβαίνουσ’, ἐπεγείρουσα φρένα πᾶσιν.
ἀλλά, μάκαιρα θεά, μύσταις μνήμην ἐπέγειρε
εὐιέρου τελετῆς, λήθην δ’ ἀπὸ τῶνδ’ ἀπόπεμπε.
Я взываю к Мнемозине, Царице, супруге Зевса,
родившей священных Муз, чистых и звонкоголосых,
вечно хранящей память вдали от обмана, губительного для разума,
сохраняющей целостным разум, обитающий в душах смертных,
укрепляющей могучую и стойкую способность смертных к рассуждению,
сладчайшей, неусыпной, обо всем напоминающей,
о всем, что каждый запечатлел мыслью в своем сердце,
никогда не отступающей, пробуждающей разум во всех.
Но, блаженная Богиня, пробуди в посвященных память
о священном таинстве и далеко отгони от них забвение.
Источники и дополнительная литература
Michiel van Veldhuizen, A Theology of Memory: The Concept of Memory in the Greek Experience of the Divine, Master's Thesis, Brandeis University, 2012.
Платон, «Федр», особенно 274c–275d — Тевт, Тамус, письменность, память и видимость мудрости.
Perseus Digital Library
Платон, «Менон» — парадокс Менона и учение о припоминании.
Perseus Digital Library
Аристотель, «О памяти и припоминании»; «Метафизика», Книга I — память, припоминание, опыт и знание.
MIT Classics - On Memory and Recollection
Гесиод, «Теогония» — Мнемозина, Зевс и рождение Муз.
Theoi - Hesiod's Theogony
Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека» 5.67.3 — Мнемосина, рассуждение, именование и общение.
Theoi - Diodorus Siculus, Book V
Павсаний, «Описание Эллады», особенно 9.39 — воды Леты и Мнемосины у оракула Трофония.
Гомеровский гимн к Гермесу, 427–432 — Гермес, прежде всего воздающий почести Мнемосине в своей песне.
Albert B. Lord, The Singer of Tales, Harvard University Press, 1960.
Храм Зевса, Титаномахия, Часть I
Temple of Zeus
Храм Зевса / Ритуалы, Ритуал Силы Тота
Thoth Power Ritual
Храм Зевса / Ритуалы, Орфический гимн Гермесу
Orphic Hymn to Hermes
Храм Зевса / Ритуалы, Орфический гимн Мнемозине
Orphic Hymn to Mnemosyne

